#Ученичество

| #Ученичество. 2026. Вып. 1 | #Apprenticeship. 2026. Issue 1 9 обижаете ребенка, сироту, ни в чем не виноватую» [12, с. 170–171]. Подобное происшествие стало для всего класса важным нравственным уроком. Во многом ключевую роль в коллективе играли девочки, обладавшие определенной зрелостью и твердым характером. Выпускница петербургского института вспоминала, как «всегда брала под свое покровительство новеньких, зная по опыту, как тяжело бывает им при поступлении, ... как хорошая ученица, могла защитить, оградить от насмешек, если новенькая поступала неловко или против правил института» [24, с. 83]. Одна из новеньких рассказала, как, не зная правил, заговорила в классе по-русски в неположенное время, и тут же одна из девочек накинула ей на шеюшнурок с картонкой – знак конфуза. Но ее немедленно отчитала другая институтка: «Бессовестная душечка, как тебе не стыдно обижать новенькую!» и сняла этот позорный знак [21, с. 170]. Не всегда легко новенькой удавалось сразу влиться в коллектив, в котором уже сложилась своя система отношений, определенная иерархия. Очень многое зависело от индивидуальности новенькой, насколько она была уверена в себе, приспособлена к переменам – общительный, живой подросток легче адаптировался, чем застенчивый и робкий. Тут уж главную роль играли личные качества ребенка, его предыдущий жизненный опыт. И на это прямо указывают воспоминания нескольких институток, бывших на положении «новеньких». «Я была незастенчива, и живо сошлась со всеми», – пишет екатерининка [14, с. 3]. Воспитанница Елизаветинского института вспоминает: начальница ласково приняла ее, посадила на колени, потрепала по щеке, а затем в общей зале «сотни две милых подруг обступили меня и осыпали ласками, бесчисленными вопросами о том и о сём». Она бойко отвечала им шутками, «отделывалась стародавними, старомодными, но всегда употребительными детскими фарсами: “Рarle vous francais? – а были ли вы во дворце? – sprechen sie deutsch? – Ja, Иван Андреич! – Was? – Кислый квас! – и т.п.». И уже несколько минут спустя «я подружилась, сроднилась со всеми!» [7, с. 18–19]. Мариинка рассказывает, как ее тотчас окружили девочки в институте, стали расспрашивать, предлагать дружбу и, увлеченная новым обществом, она даже забыла попрощаться с матерью [28, л. 36–36 об.]. Смолянка вспоминала, что к ней, отличая новенькую по еще городскому, не форменному платью, все подходили, «спрашивали фамилию, интересовались родословной и взаимно сообщали о себе те же подробности» [27, л. 20]. В подобной доброжелательной обстановке ребенок адаптировался быстро. Тем не менее новичкам в институтах приходилось сталкиваться и с определенной степенью агрессии. Косвенно на это указывают воспоминания нескольких мемуаристок. Одна из них писала: «я поняла, что ни слёзы, ни жалобы мне не помогут» [10, с. 38]. Другая жаловалась матери, окончившей тот же институт, а та ей отвечала: «Новенькие всегда терпят, она и сама терпела, когда была новенькой в институте» [8, с. 43]. А в автобиографической повести павловки Лидии Вороновой (писательницы, известной под фамилией Чарской) мы читаем: «У нас в институте на каждую новенькую нападают. Это уж так заведено и повторяется постоянно» [29, с. 117]. Более подробно мемуаристки, к сожалению, не уточняют, какими именно были эти нападки и насмешки. Надо полагать, они все же остались общим, не слишком травмирующим впечатлением от первых дней жизни в институте. Но вот рассказ о приеме новенькой в коллектив девочек московского Сиротского института. К ней подходили девочки, «ласково расспрашивали, при этом щипали за мякоть руки изо всех сил», «до синяков». Позже она узнала, что «одержала в некотором роде победу»: следуя институтскому обычаю, воспитанницы «испытывали меня щипками и что я заслужила их уважение, потому