#Ученичество

| #Ученичество. 2026. Вып. 1 | #Apprenticeship. 2026. Issue 1 10 что не взвизгнула, не заплакала и не побежала жаловаться классной даме» [9, с. 158]. Долго ли продолжалось испытание, или это была минутная выходка, и много ли девочек принимали в ней участие, остается неизвестным. Подобный эпизод напоминает происшествия в кадетских корпусах. Заметим, что нашлось еще одно совпадение – а именно, совпадение бранных слов, имевших хождение в кадетских корпусах и в институте. Младших, неловких кадетов «бывалые» именовали «зверями» с добавлением эпитетов «мохнатый, рогатый, хвостатый», причем не только старшие кадеты, но и юнкера [1, с. 68], и вот – смолянка свидетельствует, что самым страшным ругательством в ее институте было «зверь», с прибавлением «пушной», и это обращение представлялось ей чрезвычайно грубым [23, с. 45]. Надо полагать, что на этом неприятном инциденте испытание новенькой в Сиротском институте и закончилось. Воспитанница того же института, учившаяся несколькими годами позже, утверждала, что «по отношению друг к другу институтки были очень добродушны», «класс составлял как бы одну большую семью», и «в перебранку вступали только в самых младших классах» [13, с. 8–9]. Очень важным является свидетельство институтки, что «в деле нравственного воспитания» немалое влияние девочки оказывали друг на друга: «Общественное мнение... беспрекословно заправляло всеми действиями институток»: если будет решено, что это подло, этого не делать, то никто и ничто не в силах изменить такого приговора; если же скажут: так должно, то и это считалось неизменным приговором. И, надо сознаться, что дети в большей части своих решений были правы» [12, с. 46]. Да и в целом агрессивная модель поведения, враждебность не поощрялась, а прямо пресекалась. Каков же был результат этой непростой адаптации? Выпускница института вспоминает: «Первые три или четыре месяца для меня были тяжелым испытанием. Дисциплина была суровой. Многие дети пришли из семей служащих с ограниченной подготовкой и малым доходом. Было интересно наблюдать, как эти диковатые, запуганные, некрасивые существа превращались в чудесных здоровых воспитанных девочек» [17, с. 113]. Таким образом, для адаптации новеньких в женских институтах был важен предыдущий опыт ребенка, его личностные характеристики, коммуникативные навыки, а также общая атмосфера, как в самом учебном заведении, так и в коллективе класса. Новичкам, как свидетельствует большинство мемуаристок, гораздо труднее оказывалось привыкать к чуждым и более суровым, чем дома, бытовым условиям, строгой дисциплине и жесткому расписанию, чем адаптироваться в коллективе, стать своей среди других воспитанниц. Институтский повседневный уклад действительно отличался суровостью, но, с другой стороны, здесь царил четкий, изо дня в день повторяющийся распорядок, что впоследствии высоко ценили воспитанницы институтов [11, с. 354; 18, с. 496; 20, с. 93; 22, с. 15, 87; 26, с. 50]. Как писал в своих воспоминаниях философ С.Е. Трубецкой, «установленный уклад полной содержания жизни, стройность и чинность во всем – самая лучшая, незаменимая обстановка для воспитания детей» [25, с. 26]. Можно констатировать, что в институтах по большей части удавалось создать атмосферу, способствовавшую дружеским, товарищеским отношениям в классе. Литература 1. Гребенкин А. Н. Традиция «цука» в образовательном пространстве военной школы Российской империи // Гуманитарные проблемы военного дела. 2020. №3 (24). С. 65– 73. 2. Дети и общество: социальная реальность и новации : сб. докладов на Всерос. науч.- практ. конф с междунар. участием, 23-24 октября 2014 г., Москва / отв. ред. В. А. Мансуров. М.: Рос. о-во социологов, 2014. 1396 с. 3. Калинина Е. А. Особенности ученических коллективов российских учебных заведений